December 20th, 2013

Аминь

Литовская республика все дальше и дальше движется по тернистой дороге европейского выбора. В соответствии с предложением Совета Европы от 2010 года об исключении слов «отец» и «мать» из официальных документов, в литовской системе электронных школьных дневников появились обозначения «родитель 1″ и «родитель 2″.

Надо заметить, что это не первый случай борьбы свободных литовцев с оголтелым сексизмом. Ранее мэрия Вильнюса уже пыталась ввести подобные графы в анкете для приема в детский сад на своем сайте. Однако тогда граждане инициативу не поняли. И вот — вторая попытка.

Не знаю, как вы, а лично я совершенно не сомневаюсь, что политкорректность когда-нибудь победит, и половые отличия родителей уйдут в прошлое как малозначительные. Однако на пути к гендерному равенству я виду несколько серьезных проблем.

Ну для начала, кого считать первым родителем, а кого — вторым? Ведь если для гомосексуальной пары это не имеет значения, то для гетеросексуальной — имеет. Сделаешь женщину родителем номер два — обвинят в неравноправии. Сделаешь мужчину родителем номер два — он, не дай бог, и сделается таковым.

Впрочем, эттот вопрос можно решать и по жребию. А вот с богом, кстати, проблема посерьезнее будет. Бог, конечно, всемогущ, и может быть кем угодно, но есть ведь традиции. Ценности есть! А на этих самых христианских ценностях, как на фундаменте, стоит вся эта Европа.

Ну вот как вы себе это представляете: Родитель один, иже еси на небеси. Или вот это вот: Родитель два, дево, радуйся. Хотя какое там «дево»! Пол же нельзя упоминать, это сексизм! Тогда получается: Родитель два, человек, радуйся. А человек, кстати, на украинском языке — это мужчина. Опять не получится.

В общем, тут придется подумать. Но зато когда всё придумаем, дальнейшие уточнения станут уже делом техники. Вместо Папы римского у нас будет Родитель римский. Вместо Патриарха — Прародитель.

И, кстати, почему только родители? А половая принадлежность детей — это как? Не должно быть никаких сынов и дочерей. Только ребенок и всё! И тогда картина приобретет законченный вид:

Во имя родителя, ребенка и святого духа!

Аминь.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Неформат

Президент Путин дал свою девятую большую пресс-конференцию. 4 с лишним часа, 1300 журналистов, 35 из них задали вопросы. Всё было привычно и скучно. Путина спрашивали вроде бы об актуальном (Украина, «Искандеры», наводнение, ЕГЭ, социальные нормы потребления), но почему об этом надо спрашивать именно Путина понятно в общем случае не было. Где-то с третьего часа мероприятия оно и вовсе переродилось в вариант «прямой линии»: журналисты перестали спрашивать и стали просить.

Сидящие в Твиттере и Фейсбуке «настоящие» журналисты тем временем страдали об утрате профессии. Мол, зачем туда пришли все эти люди? Почему они не спрашивают о ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАЖНОМ? А некоторые даже пытались писать «вопросы, которые они бы задали Путину, и на которые он бы никогда не ответил». Во всем этом было две странности: вопросы, которые они бы задали, были точно такими же скучными. А кроме того, совершенно непонятно, почему же они не аккредитовались на пресс-конференцию (даже и не пытались!), а писали в это время в социальных сетях.

Впрочем, всё это легко объяснимо. Просто «настоящие» журналисты, в общем, не дураки, и понимали, что у Путина спрашивать по большому счету больше и нечего. И дело даже не в том, что Администрация после прошлогоднего скандала с законом о запрете на усыновление подстелила довольно много мягкой соломки (тут и превращение Майдана в кисель, и амнистия, и разговоры о референдуме в Москве, и общее послабление внутриполитических правил). А дело в том, что как-то так получается, что проблемы — отдельно, а Путин — отдельно. Усыновленные дети? Проблема прошлого года. Все ответы уже отвечены, новых не будет. Гомосексуалисты? Да, честно говоря, надоело. И ответы известны, а уж демарш США с Олимпиадой, куда они присылают вместо политиков гомосексуалистов, и вовсе превратил тему в фарс.

Безумные законы, вроде досудебной блокировки сайтов за призывы к участию в несанкционированных мероприятиях — так это дела Государственной Думы, которую вы же сами и выбрали. До президента этот закон еще не дошел. Любые вопросы про любое следствие или судебное решение — то же самое, всегда заранее известно, что Путин ответит: я не могу вмешиваться.

Поэтому важных вопросов было, в сущности, всего шесть (что, кстати, не так уж и мало для 35 журналистов): про слухи об отмене выборов мэров, про преемственность в политике, про третье дело ЮКОСА, и два вопроса про амнистию и про обвинительное правосудие.

Про отмену выборов мэров Путин ясно ответил: не будет отмены выборов мэров. Это, конечно, вообще не про мэров ответ, а про границы инициатив ОНФ. Точно так же были обозначены границы и в ответе про третье дело ЮКОСа. Путин ответил, что не видит в нем перспектив. И это было ответ не про ЮКОС, и не про Ходорковского. Ведь Путин, давая ответ, уже знал о помиловании последнего, но если бы он сказал о нем сразу, то это сломало бы всю остальную пресс-конференцию. Путин отвечал про само дело. То есть — отвечал следователям и прокурорам, которые на протяжении последних двух месяцев осторожно прощупывали границы дозволенного в попытках установить безраздельное превосходство одного из двух ведомств. Следственному комитету дали по рукам раньше (решение Верховного суда по игорному делу), теперь вот дали по рукам и генеральной прокуратуре.

Это были те важные факты, которые мы должны были знать о текущем положении дел под ковром. Путин дал ясно понять: под ковром всё спокойно. Бульдоги сидят по углам.

Третий важный вопрос: про преемника. То есть — про равных политиков. Путин аккуратно перечислил только тех политиков, которых невозможно представить себе в роли следующего президента (Зюганова, Жириновского, Миронова, Медведева). А тех, кого возможно представить (Шойгу, Рогозина, Собянина, Иванова) старательно обошел. Это говорит нам о том, что никаких сюрпризов в сложившемся политическом балансе не будет. Путин по-прежнему верен своей парадигме «никаких фаворитов», что в условиях крайней лабильности российских чиновников ниже высшего уровня является единственно правильной моделью поведения.

Что же касается важнейших вопросов об обвинительном правосудии и об амнистии, то они были безнадежно испорчены вопрошавшими. Характерно, кстати, что эти вопрошавшие были как раз из «настоящих» журналистов. Первая из них, спрашивая об амнистии для участников «Болотного» дела зачем-то начала говорить про их невиновность. Ну, Путин ей и ответил, что невиновность оценивают другие. Принял подачу. На амнистию ответа уже не осталось. То же и с вопросом про обвинительность правосудия, где зачем-то был задан второй вопрос: «защитили бы вы женщину от омоновца?» Разумеется, Путин отвечал про омоновцев. Интересно, это так на журфаке МГУ учат задавать вопросы? Тогда его надо в список неэффективных вузов вносить. Потому что если ты хочешь получить ответ на вопрос — то не давай отвечающему возможности не отвечать.

Так что по-поводу не полученных прямых ответов на действительно важнейший вопрос, который еще можно (и нужно!) задавать Путину: о жестокости и антигуманности российского общества (и, как следствие — русского государства), «настоящие» журналисты могут пенять только себе.

В остальном же Путин скучал не менее нашего. Очевидно, что в последний год он занимается не столько обустройством России, сколько обустройством своего места в вечности. И довольно успешно, надо сказать, занимается. Путин вошел в высшую лигу принимающих решения в планетарном масштабе в 2000-м. Из нынешних членов этой лиги с ним по «олдовости» и авторитету может сравниться разве что английская королева. Хотя она в эту лигу, правду сказать, и не входит.

Путин — главный на планете политик, ну куда ему эти котельные и пошлые бандиты из Ванино? Да, он может отвечать на эти бесконечные жалобы. Да, чиновники будут мгновенно реагировать на сигналы из аудитории и высылать своих инспекторов по местам еще во время пресс-конференции.

Но сам формат большой пресс-конференции перед сотнями на знающих, о чем спрашивать журналистов, тем не менее, больше не годен.
ИЗВЕСТИЯ

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Голосуй не голосуй

Оргкомитет премии «Чартова дюжина» продолжает включать меня в состав своей экспертной комиссии. Я каждый год старательно объясняю, что перестал слушать новую музыку, но они говорят, что это и хорошо, что вот я прослушаю песни и выскажу свое мнение.

Ну что же, мне и самому интересно. Я соглашаюсь. В этом году я слушал песни три дня. Больше сотни песен. НИ ОДНУ я не слышал до этого.

Общий уровень, конечно, уныл. Поразительно, но вообще нет новых имен, которые было бы интересно слушать. Ну то есть они есть, конечно (как минимум Moremoney, IOWA и Pinball), но их по разным причинам нет в плэйлисте «Нашего радио». Или на английском поют, или попсу поют — но, в общем, современный репертуар «Нашего радио» это такой унылый и совершенно незапоминающийся гитарный сёр, такой же унылый и незапоминающийся вокал и пафосные тексты о том, что весь мир уныл и только один поющий это понимает, но ничего сделать не может.

Впрочем, вы это, верно, и без меня знаете. Я вам лишь хотел донести свой выбор. Не знаю, может быть это говорит о моей старости — но лучшие (реально ЛУЧШИЕ) песни прошедшего года из репертуара «Нашего радио» оказались такие:

Евгений Маргулис — Война
Океан Эльзы — Стрiляй
Чичерина — Осколки
Бахыт-Компот — Пень на танцполе
БГ — Не было другой и не будет

Ни одного нового имени. А все вышеперечисленные старики до сих пор огонь.

Originally published at Идiотъ. You can comment here or there.

Хоббит

Вторая часть Хоббита заебись. Особенно хороши телка из Лоста в роли эльфийской спецназовки и Стивен Фрай в роли алкоголика-бургомистра.

Впрочем, это только для тех, кто любит, когда колбаса. Жене моей, например, не понравилось. «В прошлой части они так вкусно бухали», — сказала она. А в этой да, нет.

Originally published at Идiотъ. You can comment here or there.