June 2nd, 2016

Ремонт нельзя закончить

Я строю дом. Строю давно, уже почти 10 лет. В последние два года и так не слишком быстрые темпы строительства и вовсе замедлились. Ну просто потому, что цены растут, а зарплата остается всё той же. Денег нет, как справедливо заметил премьер-министр.

Зато всё не так в первопрестольной. Чем глубже ближе национальная экономика к вожделенному дну, тем шире и масштабнее работы на улицах города.

Мне-то, собственно, не привыкать. Я с 1994 года живу в поселке Мосрентген, это возле МКАД между Калужским и Киевским шоссе, и за эти 18 лет строительные работы вокруг него не прекращались, кажется, никогда. Сначала возводили огромный строительный рынок, потом расширяли МКАД, строили МЕГУ, возводили другой строительный рынок, опять расширяли МКАД, реконструировали Киевское шоссе, строили эстакаду на Теплом Стане. За эти годы только единственная дорога, по которой можно было выехать из Мосрентгена, прокладывалась не менее пяти раз, и каждый раз в новом месте.

Но все эти стройки и реконструкции происходили последовательно. Одна за другой. Не все сразу. Всё изменило вхождение в Москву. Теперь стройки происходят одновременно: реконструкция пересечения Киевского шоссе и МКАД, реконструкция пересечения Калужского шоссе и МКАД, расширение МКАД, реконструкция Калужского шоссе и строительство дороги Солнцево-Видное через Киевское шоссе. И, слава богу, теперь есть другая дорога, ведущая из Мосрентгена, поскольку та, бывшая раньше единственной, опять переделывается. В шестой уже раз.

И если до прошлого лета можно было укрыться в моем недостроенном доме, то с прошлого лета нельзя. Потому что проходящую рядом дорогу между Калужским и Киевским шоссе от Первомайского до Троицка решили превратить в многополосный автобан. И в ходе этого прекрасного превращения только за прошлое лето раза три перерубили нам электрический кабель, раз пять — интернет, и два раза чуть не вбили сваю в газопровод высокого давления. Это лето только началось, но один раз электрический кабель уже перерубали.

Еще раз повторю: я привык. Привык жить, окруженный котлованами, непролазной грязью, внезапными сужениями дорог, пробками и строительной техникой, невозмутимо стоящей в самых неожиданных местах. Например, прямо посреди проезжей части.

Я научился аккуратно объезжать стоящие на дороге бетонные блоки, из которых в направлении моего автомобиля торчат куски арматуры. Я научился видеть в темноте, потому что если не уметь этого — ты обязательно окажешься в одном из таких блоков, они ничем не освещаются. Я научился терпеливо ждать, пока неторопливые работяги невозмутимо помоют эти блоки шлангом, выходящим из стоящей рядом поливальной машины. Стоящей, разумеется, на единственной оставшейся после сужения полосе прямо, скажем, во второй половине дня в пятницу. Когда все едут на свои дачи.

Человек ко всему привыкает. И поэтому лично для меня, привычного, ничего такого в происходящем сейчас в центре Москвы нет. Я привычно лавирую между заграждениями, которые теперь стоят на Тверской и Якиманке. Спокойно смотрю на Яндекс.Пробки, которые впервые за годы суровых столичных транспортных преобразований снова стали показывать 6 баллов в 2 часа дня. Без содрогания читаю стенания блогеров о разрушении дубовых мостовых и вывозе на свалку камней Белого города — подумаешь, видели бы вы, как хозяин строительного рынка в Мосрентгене, ни у кого ничего не спросив, засыпал строительным мусором каскадные пруды усадьбы Салтычихи и Тютчевых.

Я взрослый человек и понимаю, что перемены необходимы. И как приятно теперь пройти, например, по благоустроенным Никольской или Рождественке. Да, сейчас они немного мертвые — но и Арбат когда-то называли мертвым, а теперь он живой. Всё когда-нибудь оживет, даже деревья в бетонных кадках и тротуарная плитка. Вот и пресловутую дубовую мостовую столичные власти собираются убрать под стекло — то есть, не зря блогеры писали свои исполненные болью посты.

Но именно потому, что я взрослый человек и знаю, что цены выросли, а денег в бюджетах всё меньше, я понимаю другое. Я понимаю, что все вот эти грандиозные и одновременные работы по всей Москве, вызваны только одним — ожиданием того, что однажды деньги закончатся. И чтобы освоить оставшиеся деньги по-максимуму, надо и работ развернуть как можно больше. Цифры потрясают воображение. До 2018 года планируется благоустроить 4000 улиц. Общая стоимость работ — 125 миллиардов рублей. Одна методическая документация по благоустройству стоит почти миллиард.

И я, в общем, готов с пониманием относиться и к этому. У каждого человека свой бизнес. Один пишет колонки, а другой методическую документацию. Один нанимает таджиков, чтобы они выкопали ему траншею под дренажную трубу, а другой нанимает таджиков, чтобы они раскопали ему улицу, которой несколько сотен лет. У кого какие возможности — тот такие и реализует.

Но я каждый смотрю на всё это грандиозное строительство, на все эти бесчисленные котлованы, ограждения, экскаваторы и поливалки. И боюсь только одного. Как страшный сон видится мне тот день, когда деньги действительно возьмут и закончатся. Ведь денег же нет. Так говорит премьер-министр.
И тогда всё это грандиозное строительство остановится. И строители куда-то исчезнут. А котлованы, бетонные блоки с торчащей из них арматурой, горы земли и глины, брошенные экскаваторы — всё это останется. И останется уже навсегда.

Вот мой страшный сон, и я делюсь этим сном с вами.

Потому что, как известно, ремонт нельзя закончить. Его можно только прекратить.
ИЗВЕСТИЯ

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Не надо чинить что работает

Принято считать, что Россия — отсталая, а Америка — прогрессивная. По крайней мере в том, что касается устройства государственных институтов. У нас тут с вами конторские книги с сургучными печатями, а в Америке везде одни компьютеры и безбумажные технологии.

А на самом деле государство — оно и в России, и в Америке, да даже и в Африке государство. Счетная палата США подготовила доклад, называющийся, цитирую: «Федеральным агентствам необходимо исправить положение с устаревшими существующими системами».

Оказывается, пишут в докладе, американские межконтинентальные баллистические ракеты с термоядерными боеголовками управляются компьютером IBM Series/1, выпущенными в 70-х годах прошлого века. Информация в такие компьютеры заносится с помощью гибких дисков диаметром в 8 дюймов, а программы для них написаны разработанном еще в пятидесятые годы языке программирования COBOL.

И вы знаете, лично для меня это сообщение не удивительно. В девяностые я проходил военные сборы на одной авиабазе стратегических бомбардировщиков. И там мне показывали, как загружается древний компьютер, управляющий тренажером, на котором пилоты таких бомбардировщиков, оснащенных ракетами с термоядерными боеголовками, оттачивали свое мастерство. На гвоздике висели два кусочка перфоленты: один покороче, другой подлиннее. Сначала надо было скормить компьютеру тот кусочек, что покороче. А потом — тот, что подлиннее.

- А если перфолента порвется? — спрашивал я, — Она же бумажная, не надежно.

- А на этот случай, — отвечал мне начальник тренажера, — В сейфе у командира полка есть еще.

Так что, как видите, всё одинаково. И не было бы никакого смысла рассказывать об этом, если бы речь шла только о почтенном возрасте военных компьютеров.

Но нет, мой рассказ не об этом. Он о докладе Счетной палаты в США, главный вывод которого: надо срочно всё поменять. И немедленно выделить миллиарды долларов на закупку новых компьютеров и написание новых программ.

И на вопрос иного технического специалиста, который спросит: зачем? Всё же работает? — чиновники и генералы ответят, что модернизация нужна, потому что она необходима. А что компьютер, уже выполняющий функцию, для которой он предназначен, может работать и сто лет, и двести, и это совершенно не зависит от диаметра его дискет или использованного языка программирования — это чиновникам с генералами непонятно.

И именно это в наших государствах одинаково и непреодолимо — постоянное желание всё менять, обновлять и ремонтировать. Да вот хотя бы на машине по Москве проехать попробуйте.

Всё то же самое.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.