August 25th, 2016

Стыд городов русских

В первый раз я оказался в Киеве зимой 1990 года. Мне было 19, Советскому Союзу оставалось меньше 2 лет, Чернобыльской катастрофе было меньше 4 лет. Мы с сокурсниками жили в поселке Буча, как раз по дороге от Киева к Припяти, и однажды поутру, в ожидании киевской электрички мне показалось, что мимо пропрыгал заяц с хвостом как у кошки. Ну 19 лет, вы понимаете — что радиационные мутанты, что последствия белого типа портвейна. Но вне зависимости ни от чего Киев был просто прекрасен. Из больших городов я к тому времени бывал только в Москве, Ростове-на-Дону и Ленинграде, так вот Киев выглядел по сравнению с ними как другая планета.

Там было чисто. Вот не то чтобы просто «чисто» — там было стерильно. С погасшим уже окурком (я тогда, признаться, курил) приходилось идти по Крещатику ровно столько, сколько нужно до урны, поскольку бросить окурок на тротуар было нельзя — это бы немедленно увидели все. Потому что никаких других окурков на тротуаре Крещатика не было.

А как хорошо было видно в Киеве москвича! Москвич в Киеве определялся на раз просто так: он подходил к переходу через дорогу и останавливался. И, одновременно, останавливались машины, едущие по дороге. Потому что киевляне никогда перед дорогой на переходе не останавливались — они просто переходили через дорогу. А машины их ждали. В Москве это до сих пор еще иногда удивляет, а в Киеве это было нормальным уже в 1990м, когда я там был в первый раз.

Второй раз я оказался в Киеве через 10 лет, в 2001м, уже на полгода. Я принимал участие в предвыборной кампании партии СДПУ(о). Крещатик уже не был таким чистым, а перед переходящим дорогу пешеходом почти никто не останавливался. В большой квартире неподалеку от Бессарабского рынка, где я жил, по ночам было холодно — почти не топили. Но Киев все равно был волшебен, особенно осенью, когда Владимирская горка становилась золотой и прозрачной.

В последний раз я был в Киеве лет семь назад. В воздухе висело разочарование и пренебрежение. Напряжение чувствовалось даже в пещерах Лавры. В первый раз мне хотелось уехать из Киева. Ну то есть вообще там быть не хотелось. А ведь это было еще только президентство Виктора Ющенко. И никакого запаха горелых покрышек на Крещатике еще не ощущалось.

С тех пор я в Киев больше не ездил. С одной стороны от разочарования тем, во что превращается город. С другой стороны просто потому, что после 2014 года это для любого честного перед собой русского человека невозможно, если только у него там нет родственников или близких друзей.

А буквально на днях бизнес-подразделение британского журнала The Economist публикует рейтинг городов мира по критерию пригодности их для жизни. Киев в этом рейтинге оказывается на предпоследнем, 139м месте. После него только Дамаск — столица страны, где идет главная на сегодняшний день война на планете.

И вот на фоне всего этого первый президент Украины Леонид Кравчук заявляет, что это не он через неделю после избрания подписал Беловежские соглашения, юридически разрушившие Советский Союз. А что это сделал украинский народ. «Назвать меня главным разрушителем — это преувеличение, — сказал Леонид Макарович, — им стал народ, который проголосовал на референдуме за независимость. А это означало гибель СССР».

Как справедливо заметил Михаил Горбачев, память 82-летнего Кравчука вполне могли подвести его годы. «Я сам, порой, чувствую, как возраст влияет на образ мысли», — сказал 85-летний Горбачев. Дело в том, что Украина провозгласила свою независимость далеко не первой из Советских республик (а, скажем прямо, во второй половине), и даже суверенитет в составе СССР она объявила только после России.

Но главное даже не в этом, и даже не в том, что президентом Украины господин Кравчук стал только благодаря поддержке коммунистов (каковым теперь на Украине быть просто опасно для жизни). Дело в той ценности, которую он придает выходу Украины из союза с Россией. «Нам нужно быть внимательными, поскольку всегда найдутся те, кто хочет объединяться, а не строить самостоятельную страну», — предостерегает он своих сограждан, а также напоминает: «Не помню за все 25 лет независимости, чтобы Россия хотела добра Украине».

И мне после подобных слов Кравчука так хочется рассказать ему эту историю о прекрасном поздне-советском Киеве, городе, похожем на волшебную сказку, превратившемся за годы независимости и декоммунизации в один из самых отвратительных городов мира по мнению той самой Европы, которая всячески поддерживала его отделение от России.

А также мне хотелось бы напомнить Леониду Кравчуку, что он не только был заведующим идеологическим отделом Коммунистической партии Украины (то есть, предал собственные идеалы), но и избирался в ходе той самой кампании 2001-2002 годов от партии СДПУ(о), пригласившей для ведения своих выборов московских специалистов. В команде которых работал и я. Не очень понятно, как коррелируют слова Леонида Макаровича о невозможности объединения с этим фактом его биографии.

Конечно, не у одного Леонида Кравчука в жизни случались такие вынужденные метаморфозы. Но вот какая интересная штука — ни от кого из людей с подобным трудовым опытом я никогда не слышал никакой радости по-поводу разрушения СССР. Даже от тех, кто вошел в новейшую российскую историю чуть ли не крепче, чем в советскую (как, например, Примаков).

Наверное, потому что ответственные люди (меня только в их число не включайте) понимают, что когда падает уровень жизни, растет уровень преступности и нарастает демографическая дыра — это, значит, что-то не так. И радоваться тут нечему.

Больше того, даже когда уровень жизни растет, уровень преступности падает, а демографическая дыра выправляется — это вовсе не значит, что следует радоваться тому, что вчера еще было не так. Потому что завтра опять может быть хуже.

И, надо сказать, в глубине души Леонид Кравчук понимает это не хуже других. Именно поэтому он и пытается откреститься от своей роли в подписании Беловежских соглашений, свалив их на украинский народ.

Но, быть может, вместо этого следовало бы честно сказать: ребята, мы сами себя обманули. И всё, что у нас с вами сейчас есть, вот это вот последнее место Киева в списке 140 городов мира — это не козни России (которая, признаться, до начала нулевых, когда в Киеве уже стало значительно хуже, вообще думать про Украину забыла), а вы сами, с вашей самостийностью и евроориентированностью. И со своей вот этой вот постоянной дракой между политическими кланами из Львова, Донецка и Днепропетровска. В 82 года вполне можно позволить себе быть честным с самим собой и с согражданами. Подумать уже, что ли, о вечном. Ну или хотя бы промолчать, как молчит Кучма.

Но, отчего-то, не получается.
Russia Today

p.s. Уже после публикации материала мне указали на то, что в рейтинге городов Киев находится не на 139, а на 131 месте, и между ним и Дамаском есть еще несколько городов. Это мой косяк — я не проверил по первоисточнику, доверился републикации в украинской прессе. Приношу читателям свои извинения.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

О когнитивном ресурсе

Революция мобильной связи, в ходе которой интернет переехал из настольных компьютеров к нам в карманы, была столь стремительной, что все последствия ее пока не осознаны. Ученые и футурологи изучают какие-то отдельные аспекты происходящего, но вот комплексного подхода к влиянию карманного интернета на такие сферы, как образование, книгоиздание или даже дорожное движение пока не разработано.

Но, тем не менее, некоторые выводы делаются. Специалисты из Университетского колледжа Лондона констатируют, что быстрый доступ к информации ухудшает способности человека к запоминанию мелких деталей. Хотя, конечно, и высвобождает часть когнитивных ресурсов, которые раньше тратились на ерунду. Например, если вы едете по навигатору, вы вряд ли второй раз проедете по этому же маршруту без навигатора. Или если вы фотографируете экспонат в музее, то вы будете знать и помнить о нем меньше, чем тот, кто его не фотографировал. Ваш ребенок может уметь поймать редкого покемона, но при этом не уметь завязывать шнурки.

Но это, казалось бы, очевидные вещи. А вот менее очевидные — так это природа нынешней моды на фитнес. Оказывается, теперь люди тратят жизнь на спортзалы вовсе не для того, чтобы прожить дольше, как делали это во времена Джейн Фонды и ее аэробики. Нет, по результатам опроса ученых, 55% посещающих спортзалы теперь, делают это только для того, чтобы выложить свою фотографию в Инстаграм. А на здоровье им, в общем, наплевать, потому что 20% из этих 55% пьют и курят.

И не знаю, как вам, а лично мне кажется, что это как-то противоречит предыдущему исследованию, поскольку
говорит нам не о высвобождении, а об угнетении когнитивных ресурсов. Ведь если мы с вами находимся в виртуальном пространстве, то зачем тогда мучаться в спортзале для того, чтобы повесить в Инстаграмм фотографию красивого тела? Да возьмите любую и повесьте. Я даже вижу здесь перспективу для бизнеса — например, человек может поддерживать хорошую физическую форму для того, чтобы продавать свои изображения тому, кому очень надо повесить их в Инстаграмм.

Впрочем, даже если люди действительно ходят в спортзал для того, чтобы хорошо выглядеть в Инстаграмме — это вселяет в меня большие надежды. Быть может, однажды появятся люди, которые начнут читать книги, для того, чтобы выглядеть умными в постах на Фейсбуке. Ну или хотя бы для того, чтобы публиковать уворованные в этих книгах куски умного текста.

Тоже ведь, как ни крути, а развитие.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.