October 27th, 2016

Клуб международных отношений

Мой первый институт назывался МИРЭА. Спереди от него, через дорогу, находилась Академия народного хозяйства. А сзади, через речку Смородинка, находился МИМО. Московской институт международных отношений. Тогда еще аббревиатура была без буквы «Г» — Государственный. Потому что не государственных ВУЗов в СССР вообще не было.

Однажды мы с сокурсниками решили сходить в МИМО пообедать. Институт уже тогда был элитарным, и интересно было посмотреть, что ест на излете советской власти элита. В то время, как в МИРЭА отдельным блюдом продавали традиционную в СССР половину граненого стакана сметаны.

Это, конечно, была авантюра. Мы были уверены, что нас просто не пустят. А если и пустят — то немедленно выгонят, увидев, насколько мы отличаемся от элиты. И даже если мы доберемся до вожделенной столовой — то нам все равно там ничего не продадут, потому что у нас не окажется каких-нибудь специальных талонов.

И каково же было наше разочарование, когда решительно ничего из этого мы не увидели. Вход в институт был свободен и отличался от входа в МИРЭА только наличием машинки для чистки ботинок. А внутри… внутри царило безмолвие и запустение. Людей не было вообще. Мне запомнилась кафедра иностранных языков — длинный коридор, по краям много дверей, на каждой написано название языка. И никого. Нигде.

Я помню, меня это как-то разочаровало. После вокзальной толпы, все время мечущейся по главному корпусу МИРЭА, такое отсутствие жизни казалось неестественным. Уже тогда я заподозрил, что в этом институте, на самом деле, не учатся. В нем состоят.

В нем состоят, как состоят в 57й школе. Как в в каком-нибудь условном клубе «Монолит», куда меня однажды пытались не пустить на встречу только из-за того, что я пришел в джинсах. Как в зале славы рок-н-ролла, наконец. Да, безусловно, там есть люди, которые пришли за знаниями и которые делают себя сами. Но состоящие обеспечены будущими хорошими местами просто в силу того, что они состоят. Этот клуб своих не сдает.

Не сдаст он и свою студентку Элину Бажаеву, которая, находясь в свадебном путешествии в США (это важно) на вопрос «В США лучше, чем в Рашке?» ответила: «Везде лучше, чем в Рашке». Ректор МГИМО Анатолий Торкунов пообещал провести с девушкой воспитательную беседу. И только.

Лично у меня к госпоже Бажаевой как таковой нет ни малейших претензий. Никто не обязан любить свою родину. Гражданин обязан быть лоялен своей стране, но любить ее — совершенно не обязательно. Он может любить другую страну. Ее климат, культуру или уровень жизни. И тогда такой человек возьмет и переедет в эту страну. И будет там счастлив. России не станет от этого хуже.

Но вот студент подведомственного ВУЗа Министерства иностранных дел свою родину обязан любить. Эта обязанность проистекает из его профессиональной принадлежности. И не столь важно, собирается ли он быть дипломатом, или, как госпожа Бажаева, учится на факультете международной журналистики.

И хотя Элина Бажаева извинилась за свои слова, сказала, что ее не так поняли и что она вообще писала исключительно про погоду, у меня есть к ней только два вопроса. И оба вопроса не как к просто человеку, а как к студенту МГИМО.

Вот первый вопрос: почему она сейчас, в самый разгар осеннего семестра, отдыхает?

И вот второй вопрос: почему она отдыхает в Соединенных Штатах Америки, а не в России?

А больше никаких вопросов у меня к госпоже Бажаевой нет. Все остальные вопросы у меня к руководству МГИМО и к Министерству иностранных дел.

Вспомните, какова была реакция на автопробег, устроенный выпускниками Академии ФСБ на «Гелендвагенах». Проблема, в глазах профессионального сообщества, была не в «Гелендвагенах». И даже не в нескромности. А в том, что будущие сотрудники спецслужб вот так вот просто взяли и выдали свою принадлежность к спецслужбам. Что совершенно несовместимо с профессией. Что девальвировало их оперативную ценность. Спецслужбы разом лишились десятков только что подготовленных офицеров. История закончилась увольнением части руководства Академии ФСБ, а выдавших себя офицеров отправили служить на Чукотку и Камчатку.

Профессиональное же сообщество людей, занимающихся международными отношениями и международной журналистикой отчего-то молчит. Средства массовой информации и публика ставят под сомнение этичность госпожи Бажаевой, возмущаются ее лексиконом, упрекают ее в той же нескромности. Но практически никто ни слова не говорит о ее профессиональной пригодности. Ничего подобного тому, что предприняло ФСБ по отношению к руководству свой Академии, МИД по отношению к руководству своего профильного ВУЗа, студентка которого в середине семестра отдыхает в США и пренебрежительно говорит о своей Родине, не предпринимает.

А, быть может, и стоило бы.
РИА Новости

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Шла овча с Череповча

Бывают такие депутатские инициативы, которые выглядят, вроде, серьезно, а как разберешь по словам и представишь себе реализацию — так и не понятно, плакать или смеяться. А бывает совершенно наоборот — когда депутат сказал что-нибудь на первый взгляд дикое, а как задумаешься, так и понимаешь, что действительно — хорошо бы.

Вот, скажем, муниципальный депутат из Санкт-Петербурга выступил с призывом законодательно прекратить использование в регионе московского слова «шаурма» вместо исконно питерского термина «шаверма». А если кто откроет в Питере ларек, то есть, извините, палатку с названием «Шаурма» — немедленно выдворять его в Москву. Призыв депутата заканчивается красивым лозунгом: «Поребрик, парадная, шаверма!» Разумеется, средства массовой информации не смогли пройти мимо. Депутат, всё таки. И депутату пришлось признаваться, что иронизировал.

А мне вот иронизировать совершенно не хочется. Русский язык — один из самых богатых и выразительных в мире. В нем с полтора десятка диалектов. А мы единым стандартом преподавания русского языка в школах сознательно его упрощаем, сводим к единому. И когда курскому школьнику ставят двойку за употребление слова «кудыть», или тамбовскому — за слово «ехай», русского языка становится меньше. Мы тверды в своем «на Украине» вместо «в Украине», но когда москвич говорит «на районе» — мы почему-то считаем его вульгарным. На Онеге вместо «мать» говорят «мати», в Бежецке — «матер». Да просто сравните фразу: «Шла овца с Череповца» и «Шла Овча с ЧерепОвча». Так говорят на севере Вологодчины. И это только слова, а ведь есть еще говоры. На севере окают, на юге акают, а в Астрахани говорят, поднимая интонацию к концу предложения и каждое утверждение звучит как будто вопрос. И всё это — русский язык. И когда слышишь его во всем этом богатстве — честное слово, просто дух захватывает. А средняя школа всё это многообразие, по крупицам сохраняемое этнографическими экспедициями, нивелирует.

Конечно, упрощение языка и его стандартизация — естественный процесс, происходящий со всеми языками мира. Но все же хотя бы на факультативном уровне стоило бы региональные диалекты поддерживать. И очень хорошо, что шуточный призыв питерского муниципального депутата дал нам возможность об этом поговорить.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.