Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Правила Бэрримора

Современная новостная журналистика настолько быстрая, что проверять новости по источникам попросту некогда — пока ты будешь проверять, все остальные уже опубликуют. В каком-нибудь Телеграме, где все издания, от крохотных каналов, ведомых одним человеком, до огромного медиахолдинга находятся в совершенно равных условиях и рядом друг с другом в одной ленте эта скорость приобретает определяющее значение. Именно скорость, а не достоверность.

Да вот только на днях были две новости, отрефлексированные беспокойными гражданами в социальных сетях с такой безнадегой в постах, что даже удивительно, что практически никто из изданий не пошел посмотреть, в чем же дело. Зачем? Ведь сейчас уже другие новости, а эти уже ушли в прошлое.

Первая новость — о том, что Роспотребнадзор теперь запретил селить в один гостиничный номер неженатых людей. Совок вернулся! — кричали беспокойные, которые помнят, что в СССР действительно не селили. Между тем в рекомендациях (!) Роспотребнадзора по профилактике коронавирусной инфекции (!!) сказано так: «Размещение гостей в номере преимущественно одноместное или семейное». И всё. Никакой полиции нравов. Никаких сообщений «куда надо». Простая надежда на то, что семейные люди друг друга не заразят, если они уже раньше друг друга не заразили. Причем не жесткое правило, а рекомендация.

Второй случай — установка в школах России системы наблюдения под названием «Оруэлл». Они правда сделают это! — кричали беспокойные, имея в виду даже не столько саму систему, сколько название «Оруэлл». И практически никто не удосужился набрать в поиске «система видеонаблюдения Orwell», чтобы узнать об уже пятнадцатилетнем существовании коммерческого продукта с таким названием. Который, видимо, и собираются ставить в школах. Причем с отключенной функцией распознавания лиц.

В общем, скорость в новостях порождает страстную (что хорошо), но неадекватную (что плохо) реакцию на эти новости. Вот то ли дело, когда всё обстоятельно.

Недавно я рассказывал вам, как работая над одним развлекательным интернет-проектом с британской корпорацией БиБиСи в конце девяностых, наткнулся на их сайте на большой свод правил, которым должны следовать журналисты при освещении тех или иных событий. Там предписывалось, например, не называть террористов террористами, чтобы не злить их, а называть их повстанцами. Для русского, рассматривавшего в те годы практически всё через призму кавказских событий рекомендация выглядела несколько дикой. Хотя и разумной, поскольку речь шла о безопасности других журналистов в горячих местах.
И вот теперь мы узнаем, что мало правил — БиБиСи наняла специального человека, который бы следил за нейтральностью высказываний сотрудников кампании в социальных сетях. Речь идет, поясню, уже не о профессиональной деятельности журналистов БиБиСи. Нет, речь идет именно об их частной жизни. Что там ваше семейное размещение в номерах и система видеонаблюдения в школах. Вот настоящий Оруэлл! Вы не можете называть вещи своими именами (например, террористов террористами, а погромщиков погромщиками) просто потому, что вы работаете в БиБиСи. Нигде не можете. Ни в собственных социальных сетях. Ни, быть может, уже и на своей кухне (поскольку по количеству камер видеонаблюдения Великобритания даст фору любой другой стране мира, включая Китай).

Правда, случилась веселая неприятность. Оказалось, что нанятый специальный человек (его зовут Ричарт Сэмбрук) сам неоднократно писал в Твиттере о том, что власти пытаются «блокировать независимую журналистику и критические взгляды». И знаете, что произошло, когда это выяснилось? Несколько британских политиков от правящей партии и даже один министр заявили, что этот человек не может следить за нейтральностью сотрудников БиБиСи в соцсетях, поскольку сам проявляет предвзятость.

Сразу же представляется идеальный непредвзятый арбитр — это джентльмен, произносящий одно только «Сэр». Не «Да, сэр». И, не дай бог, не «Нет, сэр». А просто: «Сэр». Вы сами знаете, как называется такой джентльмен. Он называется дворецкий. Какой-нибудь Бэрримор. И ничего больше сотрудник БиБиСи позволить себе не может. Ему не положено.

Правда, не очень понятно, как в подобную картину мира вписывается употребление термина «борец с расовой несправедливостью» вместо «погромщик». Ведь это тоже оценка. А журналист БиБиСи должен быть предельно нейтрален. И его сообщение о том, что «борцы с расовой несправедливостью» снесли очередную «статую расиста» должно выглядеть как-то так: «Люди снесли очередную статую». И всё. Никаких разъяснений — какие люди, почему снесли, почему очередную. Чистое и незамутненное «Сэр». Зато представляете, как спокойны будут после таких новостей люди в британских социальных сетях! Никакой рефлексии. Никаких переживаний. И, как следствие — никакой борьбы с расовой несправедливостью. Поскольку и расовой несправедливости в новостях никакой больше не будет. Помните наше: «У преступника нет национальности». Вот примерно то же самое и будет.

Однако жизнь показывает, что не бывает сферических новостей в вакууме. И у преступника есть национальность. И белые полицейские убивают больше черных преступников просто потому, что черных преступников больше.

Сэр.
RT

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Притча о табличке

В мире победивших конспирологии и постправды, в котором мы пребываем, чрезвычайно трудно оценивать достоверность событий. Первая реакция на любую новость такая: а кто сообщил? Одно прибалтийское издание возле заметки пишет: «достоверный источник». А одна большая социальная сеть приделывает к ссылке на новость ссылку на статью в Википедии об издании, которое новость опубликовало.

Причем уровень доверия к тому или иному источнику не абсолютен, а крайне зависим от социально-политических симпатий оценивающего. Все мы не верим в разное. Не верим инстинктивно, безапелляционно и сразу. И этот сон разума, разумеется, порождает такие химеры, каких в счастливые времена железного занавеса и представить было себе невозможно.

Вот, скажем, один там народный трибун показывает скамейку, на которой табличка в признанием в любви. Эту табличку повесила тут за деньги одна журналистка, — говорит трибун. А ты, положим, следишь за трибуном пристально много лет и знаешь, что чуть менее, чем всё, что он говорит — враньё чистой воды. И ты, разумеется, начинаешь искать подвох в его словах о табличке. Ну вот положим, откуда мы знаем, что табличку за деньги повесила именно журналистка, а не сам народный трибун? А вот вам список жертвователей, — говорит трибун и показывает нам список. А там действительно имя журналистки, довольно редкое, чтобы сослаться на совпадение. И ты сразу же думаешь: ну так может он жену свою послал, чтобы она журналисткой представилась и заплатила за право повесить табличку. Не спрашивают же хозяева скамейки паспорт, честное слово. Ну или не жену, а эту, которая на диване лежит. Да или вообще никого никуда не посылал, а просто напечатал этот список на принтере и нам показывает. Ну, потому что методы они примерно такие.

А через дни оказывается, что таблички никакой нет. Журналистка сняла, — говорит нам трибун, — Чтобы скрыть! А ты сразу думаешь: ну вот, я же не зря предполагал, что никакой таблички там не было. А трибун ее сам прикрутил. После чего показал нам напечатанный на принтере список. Просто потому, что он иначе не может.

И тут табличка всплывает у одного человека, который называл себя современным художником. Доброго знакомого нашего трибуна, конечно. И оный художник начинает эту таблику продавать на каком-то аукционе. И поддерживает его один очень интересный парень, который непонятно чем занимается, но при этом финансирует издание со штатом и вообще очень стремный. Ну и о чем ты сразу думаешь? Во-первых, что табличку на скамейку действительно трибун прикрутил, потом ее открутили и теперь якобы продают. Разумеется якобы, потому что ни один человек в здравом уме не заплатит за такую табличку полтора миллиона рублей, как рассказал нам тот стремный парень. Во-вторых ты думаешь, что табличка на скамейке, может быть, и была, и снял ее кто-то другой, но этот вот художник теперь продает ее копию, на 3D-принтере напечатанную. Ну как, продает — делает вид, конечно, что продает. Потому что на самом деле никто никому ничего не продавал, а просто делали вид. И полтора миллиона эти, которые стремный парень обещал отдать детям — они вообще не существуют. И детям никто ничего не отдаст. Ну то есть развод со всех сторон, как ни посмотри.

Но вот, что интересно — это то, что все эти жулики идут на прямые обвинения себя в воровстве и торговле краденным. Табличку-то, по их версии, украли. Стремный парень, правда, удивляется: табличка два доллара стоит, а тут полтора миллиона на детей собрали, как вам не стыдно. А ты-то знаешь, что верить нельзя ни единому слову, и если говорят про полтора миллиона — значит, нет никаких миллионов. А есть только таинственные биткойны, на которые трибун в Лондон летает.

Изряднопорядочные поклонники всех перечисленных тем временем сходятся, что для хорошего дела украсть — хорошо. Свободу Юрию Деточкину и всё такое. Чем еще больше убеждают тебя в том, что им, сволочам, никакой веры нет и не может быть никогда. Потому что вор это вор. И та давняя история, когда одного сотрудника трибуна и всё их шайку обвиняли в краже картины начинает играть совсем другой краской.

Я тогда спрашиваю одного человека, мнение которого о современном искусстве очень ценю. Как, спрашиваю, ты относишься к воровству в современном искусстве? А он отвечает, что если в результате история с журналисткой и объектом ее любви будет обсуждаться там, где она сейчас обсуждается, то это даже и хорошо.

И ты такой думаешь: ну и что теперь со всем этим делать? А дай-ка я напишу всю эту историю без имен. Потому что эта история — не про имена. Она про конспирологию и постправду, в мире которых мы теперь пребываем. А имена в этом мире — неважная частность. Важны не имена, а функции. Вот есть у человека функция врать за немалые деньги — так и зачем ему тогда имя? Мы же и так всё про него и его функцию знаем.

Вот прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете откуда-нибудь с далекого Марса, который не знает ни черта, как тут у нас всё устроено, прочитает эту колонку — и сразу поймет, как устроено.

И улетит сразу же назад, на свой Марс. И ни кино не покажет, ни эскимо не подарит.

И правильно сделает.
RT

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Про Голунова

Русское медийное сообщество принято упрекать в отсутствии цеховой солидарности. Но иногда это сообщество всё же способно отринуть идеологические разногласия и выступить единым фронтом против чего-нибудь вопиющего. В прошлый раз это было нападение на журналиста Олега Кашина. Теперь поводом стало задержание журналиста Ивана Голунова, которому вменяют торговлю наркотиками.

Количество трудно объяснимых нелепостей в этом деле оказалось таким, что быстро переросло в качество. Нескончаемая очередь одиночных пикетов на Петровке у здания УВД. Мгновенно разлетевшийся тираж деловых газет с одинаковыми первыми полосами. Сто пятьдесят тысяч подписей под петицией с требованием немедленно освободить. Ну и как признание эффективности общественного давления — избранная судом мера пресечения в виде домашнего ареста. Что для обвиняемого в наркоторговле, как вы понимаете, весьма необычно.

Теперь в ситуации наступила тактическая пауза. С одной стороны коллеги Ивана Голунова продолжают медийную кампанию, вовлекая в нее людей, которые про фигуранта наверняка никогда даже не слышали. Актеры, режиссеры, певцы все как один записывают заявления в поддержку арестованного. С другой стороны объявляется о личном контроле, служба собственной безопасности и прокуратура начинают проверки, служба исполнения наказаний констатирует, что арестант дисциплинированный и бежать никуда не собирается. И даже загранпаспорт у него не изъяли.

Но несмотря на всю эту суету, ситуация не развивается. И теперь наступает время многочисленных интернет-аналитиков, у каждого из которых есть своя версия происходящего. Называются самые разнообразные сферы и фамилии, которые могли быть задеты расследованиями журналиста. А спектр его расследований чрезвычайно широк. Прогнозируются и возможные последствия для сфер и фамилий. А одно из крохотных, но очень резвых интернет-изданий опубликовало видеозапись, на которой фигурирует человек, довольно сильно похожий на Голунова. И этот человек, по словам издания, во время, примерно совпадающее с задержанием журналиста и точно в этом же месте ведет себя странно. А именно — приходит, сидит у водосточной трубы две минуты, после чего встает и уходит. И не это ли тот самый закладчик наркотиков, с которым журналиста Голунова попросту перепутали.

Ну что же, красивая версия.

И тоже наверняка не последняя.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Жертвенный путь

Христанская мораль основана на самопожертвовании. А путь к окончательному самопожертвованию может быть длинным. Вот как идет по этому пути, скажем Европа. Женевская конвенция, например, допускает депортацию беженца в том случае, если он представляет опасность для страны пребывания. Даже в том случае, если такому опасному беженцу может грозить преследование в его родной стране.

Однако современной Европе этого мало. И в документе, который называется Хартия основных прав Европейского союза, закрепляется положение, запрещающее применение пыток и унижающих человеческое достоинство наказаний ко всем людям без исключения. Вне зависимости от их поведения. Из чего следует, что никто не может быть выдан в страну, где пытки и подобные наказания практикуются. Европейцы называют это шагом вперед по сравнению с Женевской конвенцией.

Но ведь путь к самопожертвованию бесконечен. И вот теперь Европейский суд по правам человека, рассматривая жалобы некоторых беженцев в Бельгии и Чехии, окончательно свел две вышеупомянутых нормы воедино. Отныне беженец не может быть депортирован в страну, где ему может грозить преследование, даже если он совершил в стране пребывания тяжкое преступление. Такое, например, как грабеж или убийство.

Ну что же. Я, конечно, тоже один из чемпионов по гуманизму. Но я все же полагал, что если человек совершает на территории государства грабеж или убийство, то это самое государство сажает такого человека в тюрьму. В свою тюрьму. Ведь он совершил преступление против этого государства. Но при этом выдать этого человека в страну, где ему может грозить преследование — то есть, та же тюрьма — пострадавшее государство не может. Вы пока попробуйте постичь эту логику, а я тем временем расскажу вам, что и это еще не всё.

Совершивший грабеж или убийство беженец таки может потерять статус беженца. И сопутствующий ему социальный пакет. Но при этом он все равно будет считаться беженцем, потому что так велит Женевская конвенция. И, соответственно, может снова стать соискателем официального статуса. Решение ЕСПЧ говорит, что это не будет считаться законным пребыванием. А будет называться, внимание, просто присутствием.

То есть, Европа избавила потенциальных грабителей и убийц от последнего опасения, которое могло бы остановить их на пути к преступлению. А именно — страха отправиться домой. Туда, где тюрьма не такая комфортная.

Не надо быть большим мудрецом для того, чтобы представить себе последствия снятия такого ограничения.

Но путь самопожертвования, как я уже сказал выше, извилист и долог. Пожелаем же Европе удачи на этом пути.

И посочувствуем тем европейцам, у которых ЕСПЧ их мнения не спросил.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Хакеры

В первый раз я встретил слово «хакер» в 1986 году. В романе «Военные игры», опубликованном в журнале «Ровесник». Содержание романа не так уж и важно, важно то, что слово «хакер» в нем обозначало именно, что должно было бы означать и поныне. А именно: человек, в силу наличия специальных знаний и специальных желаний скрытно проникающий в удаленные компьютерные системы с любыми целями.

Однако за последующие десятилетия понятие «хакер» эволюционировало сначала в название дурацкого журнала для подростков, а потом и вовсе стало расхожим журналистским термином, не значащим, в общем-то, ничего. Хакеры в современном информационном мире ответственны просто за всё: за воровство баз данных самого разнообразного содержимого, за DDOS-атаки, за спам и за фишинг. Слово «хакер» стало синонимом слова «преступник». Больше того: судя по публикациям мировой прессы, хакеров в мире стало столько, что, кажется, плюнь на улице и в хакера попадешь.

Между тем я, сидящий за компьютером с 1985 года, имеющий профильное образование и под 20 лет стажа профессионального программиста живого хакера в жизни никогда не встречал. Ну, то есть, может быть они где-то и сидели в соседнем со мной кабинете. Но лично мне они об этой своей ипостаси никогда не рассказывали.

Потому что это хобби довольно редкое. Штучное. Самоотречения требует.

Конечно, хакером можно назвать и человека, который пытается зайти на сервер с помощью анонимного ftp. Но, честно говоря, язык как-то не поворачивается.

Но это он у меня не поворачивается. У какого-никакого, а специалиста. У начальства же нет совершенно никаких внутренних ограничений по этому поводу. Причем у начальства в любой стране мира. Рассказы о массированных кибератаках и необходимости строить защищенную сетевую инфраструктуру стали настолько традиционными, что уже не вызывают у обывателя ни малейшего интереса. Даже новостей об обнаружении узявимостей, теоретически и потенциально позволяющих злоумышленнику получить полный контроль над любым компьютером мира хватает лишь на полдня. И знаете, почему? Потому что количество злоумышленников, обладающих необходимой для использования подобной уязвимости квалификацией, исчезающе мало. Их, может быть, десятки на всей планете. Они все друг друга знают, и про каждого из них известно спецслужбам. А гениальному одиночке-самоучке взяться попросту неоткуда. Этот поезд давно уже на полном ходу, и вспрыгнуть на подножку его последнего вагона можно только с помощью специальных наставников. Из числа тех самых десятков, которые все друг друга знают, и о которых знают спецслужбы.

Но ведь кто-то же занимается воровством баз данных, DDOS-атаками, спамом и фишингом — скажете вы. Да, этим занимаются люди криминальных наклонностей. Коррумпируют сотрудников интересующих предприятий, арендуют ботнеты у таких же людей криминальных наклонностей, модифицируют находящиеся в открытом доступе шаблоны самораспространяющихся программ. И многие из них делают это под влиянием медиа, которые постоянно рассказывают о том, сколько еще миллиардов увели с банковских счетов те или иные счастливые люди, круглогодично проживающие где-нибудь на Бали.

Это подобно распространяющемуся репостами тревожному сообщению об обнаружении нового вируса, уничтожающего на компьютере всё и выводящему компьютер из строя. Вирусом в этом случае является само сообщение, самораспространяющееся в гетерогенной сети «человек-машина». Отнимающее ресурсы, увеличивающее энтропию и приближающее тепловую смерть Вселенной. И, заметьте, никакие хакеры не нужны. Люди делают это сами, без всяких хакеров.

Так и начальство. Американское начальство заявляет, что Россия проводила информационные атаки на выборы в США, а также получила доступ к системе электронного голосования. Русское начальство немедленно отвечает, что США готовят информационные атаки на выборы в России и пытаются получить доступ к системе «ГАС Выборы». Британское начальство заявляет, что Россия причастна к созданию шифрующего вируса Petya (он же, по сообщению британского начальства, NotPetya). Русское начальство немедленно отвечает, что в 2017 свыше полумиллиона компьютеров в России были выведены из строя вирусами-шифровальщиками (подразумевая того же самого Петю-НеПетю).

Происходило ли что-нибудь из этого на самом деле? Ну, шифровальщик-то был, я сам видел по телевизору. Но вот откуда он взялся, проникал ли кто-нибудь в системы голосования и если проникал, то откуда — всё это, при достаточной квалификации противной стороны, установить невозможно. И уж тем более о том, было это или нет, не узнаем мы с вами. Те несколько десятков человек, о которых знают спецслужбы, может и могут установить. Но только в том случае, если с другой стороны не такие же, как они. То есть, им и устанавливать ничего не надо — в своем кругу они всё и так знают. И спецслужбы тоже знают, конечно. Только эта информация никогда не выходит в публичное поле.

В публичное поле выходят страшилки. И, подобно тому, как самораспространяющемуся сообщению о страшном вирусе сами являются вирусом (хоть и не страшным), сообщения разнообразного начальства об информационных атаках сами и являются информационными атаками. Под которые можно получить финансирование, отчитаться о другом полученном финансировании, решить собственные карьерные или политические проблемы.

В общем-то, ничего страшного в этом нет — раньше пугали эпидемией сифилиса, а теперь эпидемией вируса Петя.

Важно только понимать, что настоящие хакеры, в общем случае, даже и не узнают о том, что всё это где-то там происходит.
RT

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Эксперты на доверии

Неправительственная организация Freedom House опубликовала очередное исследование политических и гражданских свобод. Из исследования следует, простите за тавтологию, что в России свободы нет вообще.

В общем, конечно, нет ничего удивительного в том, что организация со штаб-квартирой в Вашингтоне, на 80% финансируемая грантами правительства США, выступает инструментом политического давления. Но мне все таки стало интересно ознакомиться с методикой, согласно которой Россия получила 20 очков из возможных 100. Методика оказалась очень простая — это опрос экспертов. Приводится и список экспертов. Там нет ни одного человека, имеющего хотя бы опосредованное отношение к России (например — жил и уехал). И вот эти эксперты высказались об основных проблемах со свободой в России. Проблемы эти таковы, привожу прямо по исследованию:

Во-первых, организация Голос рассказала, что на муниципальных выборах осенью 2017 года доминировали одобренные Кремлем кандидаты. Не спрашивайте.

Во-вторых, ЦИК не допустил к выборам президента Навального, «убрав из контекста единственную заслуживающую доверия оппозиционную фигуру» — вот прямо так и написано. Единственную!

В-третьих, был убит питерский журналист Николай Андрущенко. А в Минусинске был убит главный редактор местной газеты «Топ-М» Дмитрий Попков. Правда, оба убийства не раскрыты. Андрущенко был найден избитым на улице и умер, не приходя в сознание. А Попкова застрелили в его собственной бане. Причины могли быть самыми разными, но эксперты Freedom House делают однозначные выводы.

В-четвертых, «Свидетели Иеговы» были признаны экстремистской организацией. Конечно, ничего хорошего в этом нет, но все же экстремистскими организациями в России за минувший год были признаны разные организации, и только «Свидетели Иеговы» — единственная из них американская организация.

Ну и в-пятых, конечно, «Новая Газета» опубликовала материал о массовых гонениях на геев в Чечне. Вот именно так и сформулировано: не «в Чечне массовые гонения на геев», а ««Новая Газета» опубликовала про массовые гонения».

И, в общем-то, всё. Вот те причины, по которым эксперты Freedom House признали нашу страну несвободной. Все 145 миллионов человек. Примерно 144 с половиной миллиона из которых никогда не слышали ни про Николая Андрущенко, ни, тем более, про Дмитрия Попкова. Зато прекрасно осведомлены с теми действительными проблемами, которые существуют со свободой в России. И о которых в исследовании Freedom House нет ни единого слова.

И ладно там этот вот сугубо пропагандистский доклад, от которого никому ни холодно, ни горячо, а только лишь руководство Freedom House успешно отчитается перед грантодателем о проделанном.

Но ведь если они это исследование делают таким образом — то какие у нас будут основания полагать, что они и другие исследования не делают так же? Про доклад Макларена, сломавший судьбы десяткам русских спортсменов, мы уже всё, вроде бы, знаем. Но ведь на основе таких же фуфлыжных исследований на нас накладываются санкции. На основе таких же точно липовых докладов принимаются решения о начале военных операций. Подобного же рода опросы ни черта не понимающих в вопросах экспертов решают, быть или не быть.

И что лучше: несвобода, при которой ты сам за себя принимаешь решения, или свобода, в которой решения за тебя принимают вот эти вот идиоты — вопрос совершенно не праздный.
RT

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Презумпция доверия

Несмотря на то, что связь между причиной и следствием имеет широкое общефилософское значение, основопологающей она является для юриспруденции. И любой юрист должен уметь выстраивать причинно-следственные связи везде, всегда и между всем, чем угодно. Вот хоть ночью его разбуди и спроси, почему он проснулся. И он немедленно должен восстановить причинно-следственную связь.

Вот и заместитель министра внутренних дел Игорь Зубов, выступая на заседании Комитета Совета Федерации по обороне и безопасности, так и сказал, цитирую: «Мы ставим вопрос о введении института «презумпции доверия» к сотрудникам полиции. Когда его действия априори считаются правомерными». И добавил: «Это должно быть в крови каждого человека».

Вы спросите: причем же тут причинно-следственные связи? А я вам отвечу: у любого доверия должна быть причина. Доверие — это следствие этой причины. Доверие выстраивается годами, а разрушено может быть одномоментно. Поэтому для того, чтобы у каждого человека в крови было доверие к сотруднику полиции, он должен знать, что сотруднику полиции доверять можно.

Можно доверять полицейскому Ивану Боброву, у которого в социальной сети увлечением указан садизм, а автором любимой книги — Гитлер. Можно доверять сотрудникам райотдела «Дербышки» в Казани, которые на днях ворвались к заявившей об угоне женщине, избили ее, ее мать и ребенка, а также вынесли из квартиры два телевизора, принтер, ноутбку и две тысячи рублей из кошелька 13-летней дочери. Можно доверять полицейскому из Сургута, который распылил огнетушитель в лицо задержанному по административному делу. Можно доверять полицейскому из Кургана, который платил подросткам по 600 рублей за то, чтобы они рвали дикую коноплю, после чего заводил на них уголовные дела. Доверять полицейскому, который отобрал у подозреваемого банковскую карту и снял с нее 95 тысяч рублей.

Это новости по запросу «полицейский» только за последние несколько дней. Так, может, поставить вопрос надо как-то иначе? Скажем, не о введении института презумпции доверия, а о том, чтобы полиция заслужила доверие. Вот увидите — такую постановку вопроса поддержат все граждане без исключения.

Ну, разве что, кроме судей. У которых и сейчас никогда не бывает причин не доверять сотрудникам полиции.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Уже не как прежде

Когда-то давным давно, кажется, уже в другой жизни, существовали страны повышенной террористической опасности. А в этих странах выделялись районы террористической опасности. И в каждом из таких районов опасность исходила от какой-то одной организации. В Риме — от Красных бригад. В Ольстере — от Ирландской республиканской армии. в Испании – от баскских экстремистов.

Теперь повышенная террористическая опасность распространяется на всю нашу планету. Ни страны, ни районы не имеют значения. Это могут быть Париж, Петербург или Осло. А могут быть Тимбукту, Антигуа или Манчестер. А не выдумал эти названия, каждый из этих городов перенес теракты за последнее время. Ни размеры, ни статус места тоже больше не важны. Теракт может настигнуть вас где угодно. И в каждом случае мы предполагаем, кто и по каким соображениям его мог совершить. И практически никогда не ошибаемся.

Редакторы Википедии ведут список всех известных терактов. Список этот разбит на множество отдельных страниц. До 2010 года одной страницы хватало на один год. Потом, до конца 2014, одна страница вмещала полгода. Сейчас на одну страницу помещается только один месяц, причем в списке за май уже 120 пунктов. 120 терактов по всему миру за 23 дня. Мы узнаем из новостей только о некоторых, но на самом деле мы живем на войне. И в этой войне нет никаких правил и никаких Женевских конвенций.

Американской певице Ариане Гранде, на концерте которой произошел взрыв в Манчестере, 23 года. Ее основная аудитория — дети и подростки, причем преимущественно девочки. Именно этих девочек пришел убивать террорист с бомбой в рюкзаке. Причем он провел весь концерт с этими девочками вместе. Он видел их. Видел, как они радовались. И рука его не дрогнула всё равно.

Британское издание Independent уже утром после теракта вышло с таким заголовком, цитирую: «Есть только один способ, с помощью которого Британия должна реагировать на такие нападения. А именно: продолжая жить точно так же, как прежде».

Не знаю, значит ли это, что надо продолжать, как и прежде, не проверять сумки у двадцати тысяч человек, собирающихся на крытом стадионе. Но даже если не значит, то всё равно: продолжать жить как прежде, когда за 23 дня мая в мире случились 120 терактов, вряд ли получится.

И вместо того, чтобы разделять террористов на правильных и неправильных, хорошо бы уже начать разбираться со всеми.

Пока на этой планете еще есть, кому разбираться.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Депутаты разрешили

Государственная Дума во втором чтении приняла закон о декриминализации домашнего насилия. Теперь, если вы побили свою жену, ребенка или родителей в первый раз, вы не подлежите уголовному наказанию. А только административному.

На эту тему мне вспоминается вот какой случай. В ноябре 2009 года тогдашний министр внутренних дел Рашид Нургалиев, выступая перед курсантами МВД на базе Омона в Щелково, на вопрос, «Может ли гражданин дать сдачи, когда на него напал милиционер?», ответил, цитирую: «Если этот гражданин не преступник, которого задерживают, и ничего не нарушил, во-вторых, если на него совершается нападение, то должна быть самооборона».

И уже через неделю житель Перми с криком «Нургалиев разрешил!» избил до черепно-мозговых травм двух милиционеров.

А вот вам еще другой случай. Через год отмены нормы о нулевом содержании алкоголя в крови водителя член Общественной палаты Султан Хамзаев обратился к депутатам с просьбой вернуть эту норму. Он привел статистику, согласно которой количество аварий с участием пьяных водителей выросло после отмены нулевого промиллена 22%, и далее написал так, цитирую: «У водителей появилась иллюзия того, что, выпив рюмку водки или стакан пива, они останутся безнаказанными».

В обоих случаях мы, на самом деле, имеем дело с одним и тем же феноменом: любое ослабление законодательства воспринимается русским человеком как индульгенция. Нургалиев разрешил бить милиционеров. Дума разрешила выпивать за рулем. А теперь вот Дума разрешает бить жен и детей. И депутаты с юристами могут нам сколько угодно объяснять, что отмена уголовной ответственности за домашнее насилие делается для восстановления справедливости и устранения перекосов в законодательстве. И разные другие люди могут сколько угодно рассказывать нам, что шлепнуть ребенка или жену — это никакое не насилие, а древняя традиция русского народа. Но воспринято это теми, кто поднимает руку на своих близких, будет совершенно однозначно: теперь поднимать руку можно. Депутаты разрешили.

А следствие у этого разрешения будет очень простое: если человек ударил свою жену или ребенка один раз, он обязательно сделает это еще раз. А вот если угроза уголовного наказания могла бы остановить его в первый раз, то и желания повторить у него, вполне возможно, не возникло бы.

Не говоря уже о том, что ни о какой справедливости в уравнивании драки на улице и побоев в семье быть не может. Бить своих близких, разумеется, куда как более тяжелое преступление, чем бить незнакомого человека на улице.

И очень жаль, что депутаты Государственной Думы этого не понимают.

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.

Цепная теория терроризма

Человеческая реакция на чужую смерть избирательна. В общем случае мы к ней как к абстрактному моменту прекращения жизни вполне равнодушны. Исключение составляют два случая: когда смерть отбирает наших близких и когда у нас вдруг получается спроецировать чью-то чужую смерть на себя.

И если первый из этих случаев ни в каких комментариях не нуждается, то второй я поясню. Именно отсутствие проекции чуждой смерти на нашу повседневную жизнь лишает нас возможности сопереживать, скажем, теракту в Ираке или сжиганию целой деревни где-нибудь в Африке. Просто потому, что Африка или современный Ирак — это настолько иной для нас мир, что мы не можем даже представить себя в подобных условиях. И, кстати, именно поэтому картинное переживание о страшной судьбе жителей Алеппо в западной прессе выглядит так фальшиво. Потому что среднему европейцу совершенно плевать на Алеппо. Но ему не плевать на рождественскую ярмарку в Берлине, потому что он сам только что пришел с рождественской ярмарки. И поэтому он немедленно примеряет врезающийся в толпу грузовик на себя.

Не плевать на теракт в Берлине и нам. Каждый из нас может представить себя в Берлине на рождественской ярмарке. Даже если никогда в жизни туда не попадет и не имеет возможности. Но представить-то можно. А вот представить себя в Алеппо каждый из нас может вряд ли.

А еще каждый из нас совершенно точно может представить себя распивающим жидкость для ванны в Иркутске. Просто потому, что такова наша природа. Природа русского человека. А вот средний европеец никак не может представить себя распивающим такую жидкость в Иркутске. И именно поэтому европейцу на смерть пятидесяти русских от отравления метанолом плевать. А нам нет.

Причем проявления этого неравнодушия к смерти от «Боярышника» могу быть совершенно различными. Даже абсолютно противоположными. Одни, как некоторые капитализирующие простые эмоции блогеры, будут заламывать руки и театрально восклицать: «Доколе?» Другие будут веско напоминать о социал-дарвинизме. Третьи, не стесняясь, предъявят непосредственную проекцию: краткий мемуар о том, что именно и в какой обстановке приходилось выпивать им самим. Кто-то даже вспомнит «Слезу комсомолки».

Европеец таких переживаний лишен.

Однако иногда случаются абстрактные для каждого конкретного нас потери, которые заставляют сопереживать вне зависимости от проецирования. Это исключения из исключений. Таким исключением может быть смерть всемирно известного артиста, спортсмена или политика («ушла эпоха»). Им может быть смерть в прямом эфире — и тут уже разница миров нивелируется, потому что, вне зависимости от многообразия мира, все люди устроены одинаково.

А еще таким исключением может быть невозможное. Убийство посла само по себе относится к событиям, почти невозможным. Посол — наверное, самая безопасная профессия на планете. Врачей, учителей и чиновников на рабочих местах убивают значительно чаще. На президентов покушаются чаще. А убийство посла не в охваченной хаосом Персии, Ливии или Афганистане, а в светской Турции, стране-члене НАТО, на открытии выставки фотографий — это событие, вероятность которого сравнима с вероятностью столкновения Земли с огромным астероидом. Совершенно не похожий на фанатика убийца в костюме. Практически прямой эфир. Не знакомый нам до этого пожилой спокойный дипломат в уютных очках, который мог бы быть отцом, дядей, супругом любого из нас. Всё сразу: проекция, прямой эфир, невозможность. Комплексное эмоциональное воздействие такого события само по себе не переоценишь. А когда оно еще и накладывается на социум, переживающий в этот же день гибель полусотни своих сограждан от сугубо русской причины, общество приходит в состояние некоторой растерянности. Радиостанции переходят на монотемность и 15-минутный режим новостей. Телевидение раз за разом повторяет страшные кадры.
То же самое происходит в Европе, где прямая трансляция с рождественского рынка в Берлине накладывается на новости из Анкары.

И тут еще что-то пишут о стрельбе возле исламского центра в Цюрихе.

Примерно миллиард человек, пусть и по немного различному комплексу причин, переходит в состояние ожидания самого худшего. Как будто самого худшего еще не произошло. Пресса, обслуживающая этот миллиард, сама является его частью, поэтому переходит в такое же состояние. Реагируя уже на всё, что угодно. А реагировать есть, на что — среди миллиарда людей на нервах наверняка найдутся такие же неадекватные, как этот убивший русского посла человек. Только они пойдут не в сторону русского посольства, а наоборот — в сторону исламского центра.

Именно так и работает этот механизм самовозгонки, введения общества в резонанс. Когда-то народовольцы считали, что убийство важного чина дестабилизирует государство. Экспериментировали вплоть до убийства царя — но государство выжило. Исламисты уже дестабилизировали не государство, а общество. Система опять выжила, но пошла на уступки. Когда вы в аэропорту снимаете обувь и вынимаете ремень из штанов — это значит, что террористы частично уже победили.

Теперь же тактика сменилась. Чудовищные массовые убийства в прямом эфире, вроде 11 сентября или Беслана, повергают общество в транс. Но не в хаос. А вот если убивать пусть даже понемногу, но в разных, совершенно неожиданных местах, но постоянно, не давая обществу опомниться, на протяжении времени — это может вызвать в обществе ответную силовую реакцию, на которую последует вторая волна террора, но уже не со стороны профессиональных террористов, а со стороны тех, на кого был направлен ответ.

Наверное, именно это представляли себе Ленин и Троцкий, когда мечтали о мировой революции. Они мечтали, а мы это ощущаем этот эксперимент на себе. Цепные террористические атаки на одну страну, как в Бельгии или Франции, вполне могут быть остановлены государством. Теперь эксперимент выходит на международный масштаб. И вопрос только в том, какой именно длины цепочка нападений вызовет ответную цепную реакцию. Пока ее длины не хватает. Но попытки всё чаще.

Классический терроризм, теория которого была разработана в России во второй половине XIX века, предполагал непосредственный террор против государства. Терроризм XX века предполагал воздействие на государство посредством террора против общества. Терроризму XXI века демократическое государство, как часть общества, уже вовсе не нужно. Его цель — уничтожение самого общества.

Точнее — его самоуничтожение на эмоциональной основе.

Ну что же, понимание этого — уже некоторый шанс на спасение.
LENTA.RU

Originally published at <KONONENKO.ME/>. You can comment here or there.